ПРЕССАК списку всех публикаций

25 декабря 2015   Источник: Новая газета 

Сын Марка, правнук Менделя

2 октября 1936 года в газете «Псковский колхозник» была опубликована интересная заметка. «Стотысячный выигрыш» она называлась. Я ее приведу почти полностью, она небольшая.

«27 сентября Окрсберкасса известила закройщика кожгалантерейного цеха промартели «Кожоб’единение»1 т. Алесина о том, что на принадлежащую ему облигацию № 04, серия 6194, государственного внутреннего займа 1929 года, находящуюся на хранении в сберкассе, пал выигрыш 100 000 рублей.

— Известие о выигрыше, — заявил в беседе с нашим сотрудником т. Алесин, — я принял спокойно, потому что сразу как-то не мог поверить в такое счастье. Мне 67 лет. Дети мои все при деле. Сын — инженер, дочь заведует аптекой.

Пока я в силе — буду работать в артели. Я устрою жизнь моих пяти детей и многочисленных внуков.

Денег я возьму на самое необходимое, остальное оставлю в сберкассе. Ну конечно, устроюсь получше с квартирой.

Активистом-общественником я был всегда, таким остаюсь и сейчас. Несмотря на свой возраст, я посещаю занятия политкружка. Состою членом МОПРа2 и Осовиахима3. Эти организации близки и дороги мне, и, получив выигрыш, я не поскуплюсь в средствах на организацию их работы. Не будут обойдены моим вниманием и героические борцы за права и свободу испанского народа».

По простым словам, приведенным в газете, я почему-то узнаю в этом счастливчике очень хорошего, порядочного человека. Я думаю, он, как и обещал газетчикам, пожертвовал часть суммы испанским революционерам. Ну а также — и это доподлинно известно — он воспитал своих детей и внуков достойными людьми.

Мне удалось кое-что узнать про славного старика Менделя Мордуховича Алесина, честно трудившегося в переплетной мастерской на улице Сергиевской в Пскове, и про то, как он распорядился своим выигрышем. На полученные деньги он купил хороший бревенчатый дом в самом центре города, по соседству с бывшим губернаторским особняком. При доме был хороший фруктовый сад. Каждый день по небольшому проулочку, мимо старого губернаторского дома и его конюшен, заселенных после революции рабочими, мимо церкви Анастасии Римлянки Мендель Алесин ходил к себе на службу, в переплетную мастерскую. Год за годом — пока в Псков не пришла война. Семья Менделя Алесина уезжала из города в числе последних, 5 июля 1941 года. А 6-го в город вошли немцы.

Вообще Псков в войну был основательно разрушен нашими же, советскими бомбардировками 1943—1944 годов. Но дом Менделя Алесина и его семьи чудесным образом уцелел. Туда они и вернулись 7 ноября 1945 года, прямо с вокзала. Пришли — а в доме уже другие жильцы.

Марк Наумович, внук Менделя Мордуховича, хорошо помнит возвращение:

— Прямо, ту часть дома, где центральный вход, занял майор Николаев. Тот вход, что из сада, — это была часть дома офицера Тимофеева. А через веранду главный бухгалтер поселился. Все они, я помню, коров держали; коровы в овраге паслись. А кур к тому времени запретили, неприлично считалось для города.

Марк Наумович помнит также, как их семье, прежде занимавшей весь дом, отвели комнатку за кухней. Как майор МГБ, Николаев вел себя по-хозяйски, а офицер Тимофеев — наоборот, с каким-то сочувствием. И, наконец, как в 1946 году пожилой Мендель Алесин отстоял в советском суде право на свой собственный дом.

Марк Наумович помнит и последний день жизни их родового гнезда, в мае 1974 года. Кусок в центре города, на горе Романихе, было решено застроить элитным корпусом для партийцев. Под это дело снесли сразу пять домов по соседству со старым особняком губернатора. Хотели даже снести и Вознесенскую церковь начала XV века, да воспротивилась союзная охрана памятников, так что церковь оставили.

— Мне было почти одиннадцать лет, и я хорошо помню тот день. Я из окон своей школы видел, как сносили наш дом, — рассказывает сын Марка Наумовича и правнук Менделя Мордуховича. — Просто трактором растаскивали на бревна — дом крепкий был. Я так же точно помню, что в тот день впервые понял: я не люблю советскую власть.

Его зовут Лев Маркович Шлосберг, и сегодня имя его знает весь мир. Ну а я теперь знаю, из какой крепкой, рабочей, совестливой породы вытесался его характер. И как сильно сказались на этом характере условия его произрастания.

Мы со Шлосбергом ходим по центру его родного, никогда не оставляемого Пскова, и он рассказывает:

— Вот здесь, по этой примерно кромке, проходили границы нашего участка. А вот здесь клен рос — мы его с папой спасли, забрали на свой участок, когда в старом городе реставрировали крепостную стену. Ну а когда наш дом стали ломать — мы его уже в Ботанический сад пересадили. Он там и сейчас растет. А вот здесь, в краснокирпичном бывшем доходном доме Гельдта, была шляпная мастерская, где работала моя бабушка Нахама. У нее заказывала шляпки мама Вениамина Каверина. А вон тот зеленый с желтыми окнами — это бывший дом купца Курбатова, в нем родилась Софья Перовская, революционерка. А вот там, если приглядеться…

Про свой Псков Лев Маркович Шлосберг может рассказывать часами.

Вы никогда не замечали, как отличается характер человека перекати-поле от характера человека, вросшего в свою землю вековым дубом? Первый вписывается в окружающую действительность, второй — вписывает окружающую действительность в себя, в свои годичные кольца. Не убегает от нее — а в ней прорастает.

Лев Маркович и его папа Марк Наумович вспоминают свои семейные истории, они звучат, как притчи:

— Много наших в войну оказалось в Ленинграде. А пережили блокаду только тетя Рахиль и тетя Эля.

— Да, а Гриша Стоялов, тети Эли сын, совсем не знал своего отца. Максим Стоялов его звали.

— Он погиб в войну? — аккуратно интересуюсь я.

— Нет. В 37-м году у Максима было продвижение по партийной линии. Но ему в МГБ сказали: либо партия, либо жена-еврейка.

— Он выбрал партию… — холодею я внутренне, выдавая всю незатейливость собственного мироустройства.

— Нет. Он застрелился.

 

Все эти разновидности крайнего выбора — между жизнью и честью, как это было у Максима Стоялова, или между правдой и жизнью, как это было у Льва Марковича Шлосберга, когда он, не испугавшись угроз, рассказал всему миру про гибель псковских десантников на Донбассе — все это мелодраматически благородно. И в высшие свои минуты всякий, наверное, думает: вот уж я-то смогу!

Однако в реальности такие истории крайне редки, что уж себя обманывать. В реальности чаще все мы — псковские депутатики, которые тянут свои ручки вверх, голосуя за то, чтобы заткнуть таких, как Шлосберг, с их неприятной правдой.

Но это не меняет равновесия вселенной. Ушли ленинградские чекисты, вытолкнувшие Максима Стоялова из жизни. Уйдут и псковские депутатики, отбиравшие у Шлосберга мандат с криком: «Это — истинное наше лицо. Мы — такая новая Россия». Просто как исторический тип уйдут.

А невысокий спокойный человек с твердокаменным представлением о совести как исторический тип останется. И прорастет на своей земле. Где поколение за поколением честно жили его прадеды.

Ольга Боброва

Поздравляем,
Ваш электронный
адрес подписан
на рассылку!