ИНТЕРВЬЮК списку всех интервью

11 декабря 2020, 13:00   Источник: Эхо Москвы

Лев Шлосберг в программе Виталия Дымарского «Редколлегия»

В. Дымарский― Добрый день. Это программа «Редколлегия», я её ведущий, Виталий Дымарский. Я не могу сказать, что я сегодня вызвал на «Редколлегию» Льва Шлосберга. Если «Редколлегия» – это встреча коллег, то я позволю себе назваться в какой-то степени коллегой Льва Шлосберга, который не только политик, но и журналист. Лев, добрый день. 

Л. Шлосберг― Виталий, добрый день. Подтверждаю, признаюсь и каюсь: я ещё не разучился писать. 

В. Дымарский― Отлично. Тем более что мы сейчас поговорим по-соседски, по-северо-западному, что называется. 

Л. Шлосберг― Да, давайте. 

В. Дымарский― Лев, первый актуальный вопрос: что опять за скандал с журналистами? На сей раз нашими коллегами с «Эха Пскова». 

Л. Шлосберг― На самом деле ситуация… Я бы назвал её смешной, когда бы не было так грустно. Псковский политик, дважды депутат Государственной думы Александр Васильев, который пришёл в Госдуму, можно сказать, после того, как Владимир Владимирович Путин похлопал его по плечу и пожал ему руку в Пскове на встрече с общественниками. Александр тогда отметился тем, что ездил по дорогам с такой деревяшкой-колобашкой, замерял ямы и сообща, сколько ям нужно заделать. Его в качестве общественника (потом их стали называть «убитодорожники») пригласили на встречу Путина с псковскими общественниками, на которой было около 10 человек, и чем-то Саша Васильев с колобашкой Путину приглянулся. В итоге после этой встречи стало понятно, что сейчас будет политическое решение. 

Это решение состоялось, Саша вошёл в список «Единой России» на заведомо проходное место, стал депутатом Госдумы. Оказался цепким, сохранил свой мандат и на следующий срок не по одномандатному округу, а по единому списку, по так называемой квоте ОНФ – Общероссийского народного фонда, кажется, или как он называется. Одним словом, по внутриединороссовской квоте Александр прошёл. Сейчас он, очевидно, тоже будет выдвигаться, но, судя по всему, на более слабых позициях, чем 5 лет назад, хотя кто знает, всё возможно. Сейчас напряглись отношения Васильева, об этом нужно сказать, с администрацией Псковской области, губернатором Ведерниковым и местной «Единой Россией», поскольку у него есть дом недалеко от Пскова, 30-40 км, Палкинский район. 

Там собираются построить так называемый экотехнопарк – на самом деле это банальный полигон с траншейным способом захоронения отходов. Это объективно абсолютно паскудное дело, потому что никакого эко и никакого техно там нет, это банальная помойка. Васильев поддержал протест жителей Палкинского района и пошёл против вот этого решения властей. Собственно говоря, я почему рассказываю предысторию – учитывая то, что это довольно нечастый случай, когда депутат Госдумы от «Единой России» предпринимает действия, которые не совпадают с политикой региональных властей, он обратил на себя внимание. Но при этом в течение длительного срока, будучи депутатом Госдумы, он ничем особо не отметился, и для жителей Псковской области он незаметен. 

И вот нынешний главный редактор «Эха Москвы» в Пскове Константин Калиниченко написал несколько дней назад, я бы сказал, не только ироничную, но и весьма уничижительную статью про Александра Васильева. На мой взгляд, как пишущего человека, если бы Александр Васильев был сейчас депутатом в силе, точно претендовал на третий срок, поддерживался федеральной «Единой Россией» очевидно, я думаю, что тон заметки Константина мог быть помягче, повзвешеннее. Но случилось, как случилось. И это не стало никаким событием, событием стала реакция Александра Васильева на заметку. 

Реакция эта заключалась в том, что он написал заявление министру внутренних дел и обвинил журналиста Константина Калиниченко в экстремизме, неуважении к власти… В общем, во всей вот этой ереси, которая сейчас завоёвывает всё большее и большее место в российском законодательстве. Это мусор, это законодательный мусор. На мой взгляд, уважающий себя политик не должен пользоваться этим мусором. Хотя, с другой стороны, Саша Васильев участвовал в создании этого мусора, голосовал наверняка за все эти безобразные законы. 

В. Дымарский― Конечно. 

Л. Шлосберг― Возможно, он считает, что этими законами можно пользоваться. И вот когда абсолютно, простите, травоядного журналиста вызывают в центр «Э» и спрашивают его: «Что это вы тут расшатываете устои?», – мне, с одной стороны, просто очень неудобно за полицию. На мой взгляд, это не есть компетенция полиции. Но мне стыдно за политика, который вот так отреагировал на публичную критику своей позиции. Вот такая история. 

В. Дымарский― Это чем-то грозит нашему коллеге? 

Л. Шлосберг― Я считаю, что это ничем не грозит вообще. 

В. Дымарский― Это просто такая угроза. 

Л. Шлосберг― Да. Я считаю, что Александр Васильев не удержался, что он вышел за рамки приемлемого для политика. И это очень важный синдром, который показывает, насколько законодательство развращает. То есть, сначала Госдума принимает безобразные проекты законов, а потом эта чушь, ставшая законом, начинает жить по своим правилам, создавать свою реальность. И они же начинают ею пользоваться: «А чё? Мы за это проголосовали, что ж этим не воспользоваться». 

Ещё раз хочу сказать: депутат Государственной думы России – один из 450. Ккак бы к ним не относиться, к этим винтикам бешеного принтера – в любом случае он один из законодателей. Стыдно для человека такого уровня так реагировать на публикацию. Я считаю, что политик должен через это переступать. Есть много способов реагирования, есть предусмотренное законом о СМИ право на ответ, если в публикации содержится заведомо недостоверные сведения, вплоть до клеветы. 

В. Дымарский― Понятно. Но такое ощущение, что они только и создают все эти законы для того, чтобы они их и защищали. Это такая самооборона без оружия. 

Л. Шлосберг― Эти законы, конечно, писал не Саша Васильев, это не его авторское право. Но ему, наверное, объяснили: «Парень, гляди, какая появилась классная дубинка в нашем сарае! Если что, давай, учись пользоваться». И вот, воспользовался. Это на самом деле показывает, что нет мёртвых законов. Все законы живые, это очень важно. Это не просто бешеный принтер – этот принтер стреляет, притом непредсказуемо, и он стреляет во всех. 

В. Дымарский― Причём всё чаще и чаще. Хотя, знаете, с каждым таким законом, с каждым каким-то безобразием, которое мы видим вокруг себя, нам кажется, что ну уже дальше некуда. А оказывается, всё время можно по знаменитой формуле: когда достигли дна, снизу кто-то постучал. Вот стучат постоянно снизу. 

Л. Шлосберг― Вы знаете, у нас появилась целая когорта людей, которые являются специалистами по выкапыванию подземелий под очередным дном. И российская Госдума, конечно, здесь вместе с Советом Федерации – ведущие землекопатели. Сенатор Климов отличился недавно. И я вообще предполагаю, что имена этих людей будут благополучно забыты. Когда Россия будет читать историю этого времени, они все утонут в тени Путина, потому что все они – Путины. У них нет своих лиц, фамилий, авторства. Это только репродукторы. А репродукторы не остаются в истории. 

В. Дымарский― Я как раз хотел вам сказать и спросить, почему вы считаете, собственно говоря, что это они, законодатели Госдумы или Совета Федерации? Они же делают то, что им приносят, и то, что они должны делать? Они не сами это придумывают, по-моему. 

Л. Шлосберг― Смотрите, Виталий. Это важная вещь. Да, они голосуют за законопроекты, которые пишутся не в парламенте. Вообще большая часть законопроектов во всём мире, не только в России, пишется не в парламенте – либо в исполнительной власти, либо в специальных, для этого созданных лабораториях, и это нормально. Мы же все, депутаты – простые люди с улицы, за нас проголосовал народ. Мы вообще можем алфавита не знать, можем не иметь никакого образования. Мы слуги народа. Какой народ, такие и слуги, вот и всё. Извините, это кусочек юмора. Кстати говоря, совершенно нормальный, на мой взгляд. 

Что касается ответственности за голосование, вот тут уже ты можешь быть кем угодно: простым колхозником-крестьянином, простым рабочим, кем угодно простым – простым журналистом, чтобы никого не обидеть из прессы. Но когда ты голосуешь, ты выполняешь функцию производства закона. И вот за это уже отвечаешь ты. Там не сказано на законе: «написано такими-то чертями», «это всё придумал Черчилль в 1918 году». Там написано: «Закон принят Государственной думой, одобрен Советом Федерации и подписан президентом». Друзья, вы соавторы. Вы проголосовали – вы вляпались в это дело по самые уши. Вы ответственны, вы лично ответственны. 

Хочу сказать, кстати говоря, это интересный сюжет: когда я дважды выносил в областное собрание депутатов проекты законов (сначала один, а потом вместе с Артуром Гайдуком, моим коллегой по партии «Яблоко» в областном собрании) об ответственности власти за неуважение к народу, там была отдельная уникальная статья. Она заключалась в возможности персональной ответственности за участие в принятии коллегиальных решений, нарушающих права и свободы граждан. То есть, участие в создании норм права, которые в дальнейшем судом, не произвольно, не по решению каких-то политиков, а судом признаются нарушающими конституционные права и свободы граждан. 

И заключение прокуратуры, и заключение правового управления областного собрания, и заключение государственного правового комитета администрации области – все в этой части выстроились в линейку и сказали: «Персональная ответственность за принятие коллегиальных решений невозможна, её нельзя вводить». Друзья, но тогда у меня вопрос: а кто за это ответит? Я понимаю, что это опасная норма, потому что законодатель в момент принятия решения должен быть в известном смысле защищён. Но люди-то не защищены. Вот принимается совершенно изуверский закон, я буду раз за разом к нему возвращаться: 25 декабря будет очередная, 8-я годовщина принятия живодёрского закона подлецов. Закона, по которому гражданам стран, которые поддержали акт Магнитского, запрещено усыновлять российских детей, в том числе детей-инвалидов и смертельно больных. 

Этот закон людоедский. После него дети умирали в российских детдомах, не получая надлежащую медицинскую помощь, социальную и образовательную поддержку. Просто умирали. Кто ответит? Скажите мне, кто из депутатов Государственной думы предшествующего созыва ответил за этот живодёрский закон? Никто. И вот когда вносится само предложение о возможности коллегиальной ответственности участников принятия этих решений… А мы ввели даже норму для коллегиальных органов правительства, потому что есть протоколы, согласно которым правительство принимает решения, коллегия министерств принимает решения – это вызвало реакцию жесточайшего неприятия. 

Я могу сказать, почему: это не только потому, что это фактически пробивает брешь в защите законодателя. В том числе и в отношении нас, оппонентов нынешней власти этот закон может быть применён, закон одинаков для всех. Но это расшатывает самые устои произвольного живодёрского законодательства, бешеного принтера, который плюётся свинцом безоглядно во все стороны, даже не думая о том, кого он уничтожит. Поэтому когда сейчас идёт разговор о принятии очередных безобразных законов, у меня вновь возникает вопрос: господа, у нас же везде поимённое голосование, мы же не слепо голосуем. Это только тайное голосование бюллетенями за какие-то персональные решения. 

Чьё-то избрание, чьё-то назначение, чьё-то согласование проходит бюллетенями, тайно. А всё остальное голосование персонифицировано, мы электронно голосуем, наши отпечатки пальцев остаются на каждом законе. Почему не спросить за эти отпечатки пальцев? Господа, вы же строите законодательство, разрушающее и развращающее государство. 

В. Дымарский― Значит, отказываясь от этого, они предполагают, что настанет всё-таки такой момент, когда придётся отвечать. 

Л. Шлосберг― Они чуют. 

В. Дымарский― А вы чуете? 

Л. Шлосберг― Да. Я, как историк, с большим удовольствием нюхаю ветер истории. Мне это нравится. Даже если он обжигает, мне это нравится. 

В. Дымарский― А если посерьёзнее чуть-чуть… 

Л. Шлосберг― Мы очень серьёзны, Виталий. 

В. Дымарский― Откуда, как вы считаете, дует этот ветер, насколько он силён? 

Л. Шлосберг― Изнутри общества, из людей. Люди начинают понимать, что у них отняли вещи, которые нельзя отнимать. К людям возвращается ценность свободы, понимание ценности человеческого достоинства, понимание важности уважения к человеку как к основе государства и общества, основе власти. И многие люди, и их всё больше, не готовы мириться с этим беспределом. Я вас уверяю, если бы этого ветра не было, мы бы не голосовали вот за эту стопку поправок к Конституции размером в 410 пунктов в течение недели. Они бы справились за один день. А всё, не справятся. 

Это же не вопрос коронавируса, это вопрос того, что в день голосования по всем данным Конституция не была поддержана. И те люди, которые пришли голосовать именно 1 июля по поправкам к Конституции, в большинстве своём (об этом свидетельствуют опросы на улице, результаты раздельного подсчёта там, где он состоялся) проголосовали против поправок. И только вот это пятидневное предшествующее безумное голосование, где чистые голоса смешались с грязными, позволило получить результат. Если бы у них были достаточные политические ресурсы, чтобы обеспечить блицкриг по Конституции в один день, они бы ограничились 1 июля. Коронавирус здесь не причём. Поэтому перешли на трёхдневные выборы: уже не хватает одного дня, чтобы фальсифицировать голосование. Это их реакция на усиление общества, на этот ветер истории. 

В. Дымарский― Но, как я понимаю, теперь мы будем голосовать несколько дней и в Государственную думу, и во всех предстоящих голосованиях. 

Л. Шлосберг― Они сделали хитрую штуку. Я отдаю должное авторам этим иезуитских решений. Многодневное голосование не является обязательным. Во всё законодательство – и федеральное, и региональное – введена возможность многодневного голосования. А ответственность за принятие решения, проводить его или не проводить, лежит на избирательных комиссиях, организующих выборы. Вот захочет центральная избирательная комиссия провести многодневное голосование в Госдуму – решит. А законодатель всего лишь предоставил возможность. Понимаете, какая вещь: я не подлец, но я предоставляю возможности для совершения подлости. Помните замечательного Карабаса-Барабаса в «Буратино»? Вот это та самая штука. «Я готов на подлости». Вот такая у них конструкция. 

Соответственно, могу привести пример: в это воскресенье буквально, 6 декабря, в Псковской области состоятся дополнительные выборы. В Печорском районе выбирают двух депутатов, в Себежском районе выбирают двух депутатов, в Великолукском районе выбирают главу района. Так вот, не стали применять трёхдневное голосование. А знаете, в чём причина? У них деньги кончились. Они не могут обеспечить трёхдневное голосование в конце финансового года, у них нет запасов. Поэтому обычная досрочка, как она всегда у нас была, и голосование в один день. 

В. Дымарский― Я считаю, что пора вводить платное голосование, чтобы человек приходил и платил за то, что он участвует в голосовании. 

Л. Шлосберг― Виталий, я не соглашусь с вами. Я прямо сейчас вижу, кто будет раздавать избирателям эти деньги. Нет-нет, это невозможно. Скажите, пожалуйста, как можно быстрее, что вы пошутили. 

В. Дымарский― Это шутка, естественно. Я думаю, что все это поняли. Тот ветер, который, как вы говорите, поднимается в обществе… Да, наверное, вы правы, что действительно, и это многодневное голосование, и вообще настроения меняются. Но этим настроениям нет выхода. Потому что, как нам говорят, в том числе ваша партия всегда это говорит, единственный способ – это прийти на выборы и проголосовать. 

Л. Шлосберг― Так точно. За «Яблоко»! Это была рекламная пауза. 

В. Дымарский― Но имея в руках такие инструменты, как многодневное голосование, ручные избирательные комиссии территориальные и так далее, этот ветер гасят, во всяком случае, пока достаточно легко. Если говорить об электоральном ветре. 

Л. Шлосберг― Нелегко. Действительно, мы оказались в новой системе, которая сломала избирательную модель. То есть, если объективно смотреть на то, что сейчас произошло с избирательной системой России, она перестала быть системой выборов. Она стала системой фальсификаций выборов. Мы должны признать, что другой системы у нас сейчас нет. Это означает, что мы должны учиться побеждать на таких безумных выборах. Мы должны объяснять большинству, что досрочное голосование – любое, хоть в конверты, хоть в сейф-пакеты – не является безопасным, потому что это голосование, которое может быть фальсифицировано многократно большим числом способов. Нам нужно объяснять людям буквально в каждой компании, используя каждую возможность, что ключевой день голосования, когда мы в состоянии контролировать выборы, защитить голоса избирателей – это день выборов. 

Мы должны воспитывать в избирателях культуру общественной самоорганизации и общественной самозащиты, чтобы люди знали и об этом говорили, что нам исключительно важно голосовать только в день голосования, потому что в этот день мы можем защитить голоса избирателей. Эта самоорганизация, кстати говоря, позволила гражданам республики Беларусь достичь тех удивительных результатов, которых они достигли 9 августа, и уже более 100 дней бороться за эти результаты, потому что есть, за что. Все понимают, что Лукашенко проиграл, что он узурпатор, который сидит не на своём месте. Он давно должен сидеть в тюрьме. Но общественное понимание, что это узурпатор, пришло именно после массового очевидного волеизъявления миллиона избирателей Беларуси 9 августа. 

В. Дымарский― А как вы считаете… Когда мы говорим о пандемии, то всегда говорим об экономических её последствиях. Есть ли у неё политические последствия? Могут ли быть? В том числе здесь две стороны вопроса: с одной стороны, в какой мере пандемия может помочь власти справиться с очередными выборами, а с другой стороны, может ли она усугубить, наоборот, кризис, который, как вы считаете, испытывает режим? 

Л. Шлосберг― Пандемия – это обоюдоострый нож, он опасен для всех. Самое главное – пандемия опасна как пандемия, это болезнь, против которой пока что эффективного противоядия нет. С ней научились работать, её научились купировать, врачи во всём мире получили колоссальный уникальный опыт, в том числе в нашей стране. Но совершенно очевидно, что пандемия изменила весь образ жизни людей. И здесь огромное значение имеют несколько вещей. Первая – это открытость и честность власти. Власть не должна врать. 

Когда мы видим исследования, показывающие, как губернаторы массово в десятках регионов переписывают результаты смертности, подтверждённые Минздравом… Это тоже ведь официальная статистика именно ковидных коек. А потом стыдливо объясняют: «Вы знаете, у нас на ковидных койках люди умирают не только от ковида, но также от инфаркта, инсульта, лёгочной и почечной недостаточности». А врачи уже давно объяснили, что коронавирус тем и опасен, что он усиливает любую болезнь. Уже дети, школьники знают, что люди, умершие от сопутствующих заболеваний, на самом деле умирают от коронавируса. Они преодолели бы эти болезни, если бы не коронавирус. Вот эти ухищрения снижают доверие к власти критично. 

В. Дымарский― Лев, мы сейчас сделаем небольшой перерыв на выпуск новостей, после чего продолжим программу. 

НОВОСТИ 

В. Дымарский― Ещё раз добрый день. Я приветствую аудиторию радиостанции «Эхо Петербурга», это программа «Редколлегия» и я, её ведущий Виталий Дымарский. Лев Шлосберг сегодня наш гость – политик, журналист, общественный деятель, депутат. Кстати, вы ещё издаёте газеты? 

Л. Шлосберг― Газета «Псковская губерния» уже 5,5 лет от меня независима, с января 2015 года. Но я являюсь редактором партийной газеты «ГражданинЪ». 

В. Дымарский― Партийная газета? 

Л. Шлосберг― «Яблочная» газета Псковской области называется «ГражданинЪ». 

В. Дымарский― Так что мы беседуем с гражданином Шлосбергом. 

Л. Шлосберг― Да, да, да. 

В. Дымарский― Хорошо. Мы начали говорить о последствиях пандемии. Экономические понятно, но и о возможных политических. Вы сказали, что это обоюдоострое оружие. 

Л. Шлосберг― Ключевая проблема для властей в нашей стране: власти трусят и врут. И как следствие – не пользуются доверием. Потому что критичное отношение общества к властям основывается не только на том, что они не справляются с нагрузкой, система здравоохранения не способна переварить такое количество больных, люди умирают в условиях, которых мы ещё год назад не могли себе представить, что люди будут находиться в переполненных больницах. 

Главная проблема заключается в том, что власть утрачивает доверие, потому что она не открыта и потому что она врёт. Люди готовы переносить многие лишения, если им будет откровенно и честно сказано, что делается, что не делается, почему не делается, и их реальная картина жизни, картина жизни конкретного человека, будет совпадать с тем, что говорит власть. Это не будет когнитивный диссонанс, о котором уже можно писать отдельные тома по ситуации с коронавирусом. 

Абсолютное электоральное чудо сейчас произошло в Германии, где Ангела Меркель, которая находится у власти уже огромное время, её партия и она сама находились в общественном кризисе, общество устало от Ангелы Меркель. Но вот сейчас, в период эпидемии, точные, своевременные, абсолютно справедливые и я бы сказал, щедрые (в нормальном смысле слова), действия немецкого правительства вывели Меркель на 75% доверия. 

Уходящий политик, которая уже готовилась передавать и власть в кабинете министров, и власть в своей партии, оказалась любимицей страдающего общества. Потому что, во-первых, не изменила своему образу жизни, она объясняет, что происходит. Меры немецкого правительства, помощь гражданам и предпринимателям были адекватны, информация о болезни, вакцине, кризисах – открыта, запретительные меры объясняются. И вот из этого доверия к откровенным действиям выросло её нынешнее, совершенно фантастическое по уровню популярности влияние. 

И вторая проблема, которая касается именно нашей страны. Ни одна система здравоохранения, ни в Европе, ни в Америке, ни в Азии, ни в России, нигде не была изначально готова к эпидемии ковида. Ни к нагрузкам, ни к особенностям лечения, ни к чему. У нас уже вышло 9 национальных рекомендаций Минздрава по лечению коронавируса в России, последняя одобрена в октябре. Я ещё не смотрел законодательство ноября, возможно, появилась уже и десятая рекомендация. Вся медицина мира получается колоссальный опыт, но какие уроки, какие выводы делают государства из этого колоссального кризиса? Они всемерно усиливают здравоохранение, переключаются на массовую поддержку врачей, на защиту, на страховые выплаты, на изменение мощности здравоохранения. Не единомоментно, временно, а постоянно, понимая, что мощности системы должны обеспечивать лечение людей. 

Наше государство до сих пор принципиальных, ключевых решений по изменению модели управления здравоохранением, по выравниванию уровня дохода врачей. Врач скорой помощи в Пскове получает в три раза меньше, чем в Санкт-Петербурге. Поэтому наши врачи у вас, они уезжают. Как только на несколько месяцев у нас стали платить всего лишь вторую зарплату врачам в период коронавируса, скажем, условные 25 тысяч умножили на два, люди стали получать 50 – отток врачей прекратился, а из некоторых регионов люди стали приезжать к нам. 

Вообще для медицины, для системы здравоохранения есть три главных лекарства: первое лекарство – деньги, второе лекарство – деньги, и третье лекарство – деньги. Отнимайте от силовых структур, от безумных военных операций в Сирии, Украине, бог знает где, всюду. Выстроите такую систему здравоохранения, куда пошли бы работать люди. Потому что кроме всего прочего, работа в той системе снова стала смертельно опасной, по-настоящему. 

В. Дымарский― Понятно, что на расстоянии кажется, что где-то лучше. Думаю, если сейчас вас услышат петербургские врачи, они скажут: «Это у нас лучше, чем в Пскове? Да вы что!» И тоже начнут жаловаться, конечно. 

Л. Шлосберг― Врачи из Петербурга знают, что петербургская система здравоохранения, и страховая и бюджетная, сильнее Псковской. Но при этом существенно слабее московской. И вот эта очевидная социальная несправедливость, когда за одну и ту же работу, с колоссальными рисками для жизни, врач в псковской провинции получает 20-25-30 тысяч, врач в Петербурге – от 80 до 120 тысяч рублей, а врач в Москве, за ту же работу и те же риски – от 300 до 400 тысяч рублей, это вызывает острейший протест внутри самого врачебного сообщества. 

Это разрушает сообщество, потому что риск врача одинаков везде. Да, разный уровень цен, разная стоимость жизни, но контраст в зарплате несопоставим. И это та проблема, которую может решить только государство. Никто кроме государства не может заниматься бюджетным выравниванием и выравниванием доходов. Это вопросы государственного регулирования. Никто другой этим не может заниматься. 

Смотрите, когда наступила пандемия, у нас государство, в лице президента, поступило довольно мудро, я бы так сказал: переложило ответственность на субъекты федерации. Впервые. При сверхцентрализации управления, во всём – всё делалось через Москву, через Кремль, через федеральные институты на протяжении этих 20 последних лет. И тут вдруг — «ребята, а вы самостоятельные, вы там сами разберитесь со своими делами». 

Это очень важный момент, и очень важно, что вы об этом сказали. Это не просто решение федерального центра, это решение лично Путина. Он не захотел брать на себя ответственность, и это очень показательно, это означает, что он не способен. Он не захотел, потому что он не может взять на себя ответственность перед всей страной за где-то сложные и непопулярные меры, а где-то – за большие финансовые жертвы. Он сказал, что регионы могут принимать свои решения в рамках возможностей, представленных в законодательстве. 

И эти возможности в действительности достались людям, которые не избирались под такую свободу и ответственность. Губернаторы в России, даже мэр Москвы – это винтики огромной машины, они не обладают никакой политической субъектностью. В принципе никакой. И вдруг им сказали: «А теперь, ребята, вы будете ответственными». Им не сказали, что «вы будете крайними», но они поняли. И кстати говоря, когда стало понятно, что никакие федеральные меры защиты и компенсации не будут работать, губернаторы стали манипулировать статистикой заболеваемости, пытаясь создать перед федерацией, лично перед Путиным видимость своей успешной работы. Это профанация. 

В. Дымарский― Я так понимаю, что у губернаторов сложная проблема – завышать или занижать. Потому что с одной стороны, хочется занизить и показать, как ты хорошо работаешь, а с другой стороны, чем больше у тебя показатели, тем больше ты получишь дотаций и денег из центра. 

Л. Шлосберг― Нет, не так. Как выясняется в ситуации с Псковской областью, система распределения финансовой помощи регионам, разработанная Минфином, является совершенно глупейшей и базируется на расчётах бюджетной обеспеченности и выпадающих доходах. А если взять такие маленькие и бедные регионы, как Псковская область, у нас на первом месте два налога. Первый – это акцизы, которые поступают через Смоленский акцизный центр и которые в сам бюджет не идут, а идут напрямую в дорожный фонд. А второй – подоходный налог. И то, и другое по 7,5 миллиардов, которые фактически платят сами псковские бюджетники. 

Так вот, при отсутствии видимого падения этих налогов Псковская область ни в первый, ни в третий транш помощи не попала вообще. То есть не получила ни рубля, будучи одним из трёх беднейших регионов России по доходам семей. А во второй транш получила, извините меня, всё-таки жалкие 377 миллионов рублей. То есть когда идёт речь о помощи по ковиду, то система распределения денег базируется на весьма извращённых методиках Минфина, задачей которых является изначально минимизировать помощь федерального центра регионам. И это показывает, насколько несовместимо решение о передаче политической ответственности губернаторам. Если вы хотите вот этим, по сути, техническим губернаторам предоставить политическую ответственность, то тогда дайте им деньги. Но нет, этого не происходит. Поэтому такие драмы и истории со статистикой. 

В. Дымарский― Как у вас, кстати, ковидная обстановка в Пскове? 

Л. Шлосберг― В Пскове тревожная обстановка ковидная, у нас растёт заболеваемость. Несмотря на построенную весьма современную и как говорят врачи, качественную инфекционную больницу с корпусами в Пскове и Великих Луках, у нас по-прежнему Псковская городская больница является ведущим региональным ковид-центром. И не исключено, что если ковид будет расти, то в число ковид-центров будут включены ещё несколько медицинских учреждений, потому что койки есть койки. 

В. Дымарский― А ограничения жёсткие? 

Л. Шлосберг― Сейчас нет жёстких ограничений. Из тех, которые вызвали болезненную реакцию общества – это ограничение работы кафе, баров, ресторанов 23 часами. Но уже есть регионы, которые вообще закрыли точки общепита. Полный запрет массовых мероприятий, кроме организуемых властями, это очень мило. То есть на то мероприятие, которое организовано властями, коронавирус не заходит, он бежит оттуда галопом, боится даже приблизиться. Это очень смешно. 

Во всяком случае, у нас сейчас нет такого локдауна, как был весной, но огромная проблема всей нашей страны, не только Псковской области является крайне низкая (и об этом надо говорить) эпидемическая просвещённость людей. Люди действительно не понимают, что маски важны, как бы они ни были неудобны. И не нужно одну двухчасовую маску носить две недели, а то и два месяца, потому что она сама становится источником заразы. Нужно соблюдать правила безопасности. 

Жизнь изменилась настолько колоссально, что по существу должна приучать нас к другим бытовым привычкам. Когда меняются основы жизни – меняются и наши бытовые привычки, и это спасает людям жизнь. Об этом нужно говорить открыто, об этом должны говорить политики. И президент страны не должен ездить по России и встречаться с людьми без маски в массовых аудиториях. Не нужно показывать, что ковида нет, он есть. 

В. Дымарский― Спасибо. Это был Лев Шлосберг, депутат Псковского областного Собрания, журналист, наш коллега, член федерального руководства партии «Яблоко». Я вам желаю успехов, и пусть наша жизнь изменится во всех её аспектах. 

Л. Шлосберг― Спасибо большое. 

В. Дымарский― Всего доброго, счастливо.

Поздравляем,
Ваш электронный
адрес подписан
на рассылку!